Райком

В маленькой грузинской деревеньке, где я живу, всего около двадцати домов. Дома эти, по большей части, расположены в небольшом отдалении друг от друга — так, что у каждого жителя есть ощущение приватности, но, вместе с тем, и нет чувства безлюдности и глуши, которые частенько «накрывают» городского жителя, оказавшегося в деревне. Дома в нашей деревне большие, добротные, но один дом высится одинокой громадиной над всеми остальными.

Это дом бывшего сотрудника райкома. То ли председателя, то ли заместителя — я точно не знаю, а знаю лишь, что он считал себя очень большим начальником. Видимо, большим начальникам, согласно секретной части табели о рангах, полагались большие дома. Чтобы широко, чтобы богато, чтобы все вокруг видели и… достаточно, чтобы видели.

Я поселился в этой деревне, когда «большой начальник» был уже в изрядном возрасте. Так как он был моим соседом — его дом стоит в метрах сорока от моего, — то мы здоровались, а иногда и общались. Он каждый день выгонял своих коров, куда-то ездил на своём стареньком мерседесе, и по любому деревенскому поводу изображал кипучую деятельность — человеку было трудно свыкнуться с мыслью, что он уже не «райком». Однажды я встретил его в магазине — он был там с внучками, приехавшими из города. Мне захотелось как-то порадовать детей, и я взял мороженое, чтобы купить им — на что «председатель» делано нахмурил брови, сказал, что покупать мороженого не надо, а потом с усмешкой добавил — «но это тебе засчиталось»…

У «райкома» была жена — и её обязательно нужно упомянуть. Она есть и до сих пор — и мне кажется, что такие, как она, есть в любой деревне, а не только в моей. Это тучная, говорливая женщина, с некоторыми следами былого высокопоставленного положения в деревенском обществе. Есть такой тип людей — они производят своё достоинство не из того, кто они, и даже не из того, чем они заняты, а от того, с кем они «были знакомы», и «за одним столом сидели». — «Вы живете слишком закрыто!» — это было первое, что она объявила нам, придя к нам в дом в самый первый раз. — «А почему ваш сын не говорит на грузинском? Он должен говорить!» — это было второе. Возможности сказать что-либо третье я ей не представил, он попала в блеклист, и с тех пор пребывает в пожизненном бане.

Сам «райком» не раз приходил ко мне просить денег в долг. Делал он это с таким видом, будто это не он просит взаймы, а я — важно, горделиво, и даже несколько надменно. Сначала он заводил разговор на посторонние темы, а потом, как будто невзначай, спрашивал — «мне до конца месяца нужно столько-то лари. Может, ты мог бы уделить сейчас — а я, разумеется, верну?..» Меня потешала такая детская попытка скрыть неудобство — ведь было понятно, что раз он пришёл ко мне, значит, к своим ему идти не хочется. У него было достаточно знакомых, и богатых родственников, которые могли бы дать ему денег — но перед ними ему было стыдно. А передо мной — нет, потому, что я не знал его «начальником», да и вообще был для него армянином, и потому пребывал вне цикла грузинских кодексов чести…

Проходило время, и я стал замечать в человеке некоторые перемены. Он стал несколько доброжелательней, приветливей — стал здороваться не только со мной, но и с моим сыном. «Райкомство» начало постепенно куда-то уходить. Он стал чаще улыбаться, проявлять меньше артистизма в общении — стал более искренним, и даже пытался проявлять эмпатию. Правда, у него не всегда получалось скрыть некоторую ревность по отношению к некоторым моим начинаниям, но тут уж ничего не поделаешь, натура есть натура — по крайней мере, в человеке была какая-то внутренняя борьба. Можно сказать, что старик в отношениях со мной почти перестал быть «райкомом».

Перестал — и внезапно умер.

Эта смерть меня обескуражила — до такой степени, что я не пошёл ни на панихиду, ни на похороны. Исчезновение «райкома» произвело на меня такое же действие, как если бы вдруг исчезли холмы вокруг, или пропало озеро — это было что-то невероятное. Старик на разбитом мерседесе, казалось, был вечен — и внезапно пропал. Умерла вместе с ним и последняя, вероятно, частичка моей собственной беззаботности — я теперь вижу холмы, которые видел он, озеро, на которое он смотрел, даже коровы продолжают ходить по смежному с нашими домами участку — а «райкома» нет, хотя он всегда был.

Проститься с умершим приехали сотни людей. В огромном доме собралась все жители нашей деревни, и потом и нескольких окрестных, приехали все бывшие сотрудники, родственники, ближние и дальние…

А потом поток посетителей стал иссякать. Их стало всё меньше и меньше, пока они не исчезли все до одного.

И огромный дом опустел. В нём всё ещё живет его жена — ей с лихвой хватает  одной комнатушки на первом этаже просторной трехэтажной виллы. Иногда приезжает их сын из города, проведывает мать…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s