Что изменилось в религии с созданием Армении?

Армянская Апостольская Церковь является участником множества различных площадок для межконфессионального или межрелигиозного диалога. Наше религиозное руководство способно с одинаковым радушием принимать хоть русского патриарха, хоть сирийского муфтия, и, при этом, оно не испытывает ни малейших затруднений в процессе межрелигиозных дискуссий. Для сравнения, иерархи православных Церквей греческого толка испытывают огромные сложности в диалоге даже друг с другом — прежде, чем между ними будет возможно хоть какое-то общение, им необходимо пройти скрупулезные тесты на православность, правопредстоятельность, и ещё на многие другие качества, свидетельством чему был недавний «всеправославный» собор на Крите, который часть православных иерархов совершенно проигнорировала, так как посчитала его недостаточно православным. Бред, скажете вы, но реалии греческой традиции таковы, что главным в греческой традиции (а заодно и латинской, так как это, фактически, почти одно и то же) является не то, какие ценности определяют практическое поведение народов, а то, как именно человечество должно веровать по умозрительным философским вопросам. Малейшее нарушение или разномыслие в наборе философских мнений ведет к отпадению от «православности» — а это важнейший вопрос, ведь это то, через что греческая традиция себя определяет.

Именно по этой причине византийские полемисты двадцать первого века, в беседах с армянами, до сих пор носятся с «халкидонским вероопределением», как с писаной торбой — для них жизненно важно, чтобы их собеседник имел мнение, идентичное их мнению. Любое различие разрушает их мироощущение, ведь для них непредставим мир, в котором нет единообразия, такой мир они считают лишенным благодати и гармонии. Таким образом, в византийском православии самым главным в религии является оторванная от практики философия, то есть то, что именно думает на заданную тему та или иная общность, тот или иной человек. Этот менталитет, разумеется, распространен и в католицизме, и в протестантизме — каждая секточка определяет себя через единственно-правильное мнение по тому или иному поводу. Различие во мнении становится в греческой и в римской традиции достаточным основанием для того, чтобы традиция была разделена на «православие» и «ересь», на базе чего автоматически создается новая церковь, и вот — человечество обретает долгожданную истину, которая поведет его к светлому будущему.

За всё время, что я занимаюсь изучением религии, мне очень часто встречались комментарии православных богословов о том, что армянские религиозные деятели не заинтересованы в богословском характере межрелигиозного диалога с православными. Православные говорят — вот мы пытаемся обсудить с армянами особенности их понимания перихоресиса в Троице, а они отсылают нас постановлениям какого-то поместного армянского собора, который никак с православным богословием не связан, зато связан с отношением армян к другим народам в практической жизни. Мы пытаемся выяснить, како они веруют в отношении природ Христа, а они нам говорят, что веруют они православно, только вот, при этом, проклинают и монофизитство, и диофизитство, и, заодно, всех наших благочестивых императоров, вместе со всеми их физиями…

В чем проблема, почему византийская традиция никак не может найти с армянской общего языка?

Дело в том, что армянская традиция понимает богословие совершенно иначе, нежели греческая. С армянской точки зрения, богословие — это не набор схоластических максим (этот набор у нас сжат до самого минимума, отраженного в символе веры), а исторический опыт диалога между Всевышним и армянским народом.

Когда армянские мудрецы, во главе с Месропом Маштоцем, сказали свою знаменитую фразу о том, что «Бог заговорил по-армянски», это означало не то, что мы теперь будем читать святые книги на нашем языке, а то, что армянский народ вступил в отдельный и независимый от внешних акторов диалог с Творцом. Разумеется, Всевышний и до этого говорил с армянским народом — только теперь, после принятия христианства, и создания национального алфавита, мы смогли придать этому диалогу формальный и целостный характер. Для того, чтобы интерпретировать этот диалог, нам более не требовалась помощь со стороны «мирового христианства» — наши отцы заложили основы взаимоотношений между армянским народом и Всевышним посредством армянской духовной культуры. Именно поэтому самым развитым направлением армянской традиции является история и историко-религиозный анализ, а не философия — хотя, при желании, мы способны и на отвлеченную философию, только нас это совершенно не привлекает. При этом, я не раз подчеркивал в своих статьях, что основой для этой модели, для такого восприятия Бога и самих себя, стала еврейская традиция — именно по её примеру нашими отцами было принято решение выделиться, отделиться от прочих народов, и не быть частью общего хора народов мира. Армянская традиция говорит миру нечто своё, а не вторит многоголосью выстроенных по ранжиру диптиха единообразных религиозных культур. Благодаря формированию армянской письменной духовной культуры вопрос «интеграции» или «ассимиляции» армян в какой-либо из внешних проектов был раз и навсегда решен отрицательным образом.

Каким же образом происходит наш диалог с Творцом? С точки зрения армянской традиции, армянское богословие — это результат общения Всевышнего и армянского народа, выраженный в армянской истории. Такой подход кардинальным образом отличается от систематического подхода имперских традиций. В имперских традициях собираются вместе светлые головы, и начинают спорить о количестве ангелов на конце иглы, а потом выносят по этому поводу ортодоксальное мнение, а всех остальных объявляют еретиками, и поступают с ними, в зависимости от степени гуманности правителя на тот момент. В армянской традиции, весь армянский народ переживает определенный опыт, как одно неделимое целое — развитие, падение, создание государства, рассеяние, порабощение, духовное движение, духовную деградацию — и каждое из этих явлений оставляет свой неизгладимый след на восприятии армянами Творца.

Например, армяне наших дней без колебаний могут задать вопрос: «где был Бог во время геноцида?» — вопрос, сама постановка которого является кощунственной для представителей прочих христианских традиций. Нас интересует то, каким образом Бог проявляется в мире, и каким образом Он проявляется в нашей истории, а не то, какими третичными и четвертичными характеристиками обладают волосы с бороды апостола Петра, или тапочки святого Спиридона. Однако, из-за индивидуальности характера нашего опыта взаимоотношений с Творцом, армянский народ не занимается экстраполированием его на другие народы — другие народы ведут свой диалог с Богом, так, как могут, или как им позволяет их традиция, они могут у нас учиться, но мы не можем и не собираемся никому ничего навязывать. Именно из-за этого нам легко вести диалог со всеми без исключения, но только до тех пор, пока кто-то внешний не начинает учить нас правильно славить Бога с позиций имперской силы.

На этом этапе я хотел бы перейти к главному вопросу — а какова, собственно, динамика наших взаимоотношений с Богом, и с чем она связана?

Довольно скоро после принятия христианства армянский народ утратил свою независимость, а позже наша государственность была и вовсе уничтожена. Впоследствии мы восстановили нашу страну — и царство Багратидов было важнейшим периодом формирования свободного религиозного движения в армянском народе. Исламский мир, после длительного периода своего господства, признал Багратидов — но главным врагом свободной армянской государственности немедленно выступили православные византийцы, поставившие себе задачу во что бы то ни стало уничтожить независимую Армению. Приход в наш регион турок был лишь следствием длительных попыток Византии нас уничтожить — правда, сегодня мы живы, а вот Византия сгинула, хоть она и переживает реинкарнацию в своих дочерних традициях. Тем не менее, армянская независимость была утеряна, и наш народ оказался в тысячелетнем рассеянии и рабстве на своей собственной земле.

В условиях рассеяния и рабства никакой возможности вести свободный религиозный диалог с миром не существует. Всякий раз, как только в Армении происходил расцвет духовной и религиозной деятельности, наши иноземные поработители и «освободители», персы, турки, а позже и русские, делали всё, чтобы армянская духовность никогда не была в состоянии представить миру идеологическую альтернативу ассимиляционной политике этих сил. Как сказал великий классик, «в Турции убивают наше тело, а в России — душу». В тотальной войне против армянской традиции хороши были все средства — убийства, шантаж, подкуп, диффамация, развращение, отъём имущества, геноцид, подлог исторических сведений, запрет образования в национальных школах, уничтожение элит, всё, что угодно — и всё это является частью религиозного опыта нашего народа. Наши национальные пороки в период рабства многократно умножались, но с умножением пороков и добродетель наших национальных лидеров, которые проявлялись в каждом поколении, становилась всё тверже и ярче.

Армянский народ прошёл через все эти испытания. Мы смотрим на простоту мироустройства в умах других народов, и диву даёмся — неужели мы с ними живем на одной планете? Но вновь и вновь история показывает нам, что существует ещё множество непознанных нами глубин, что есть ещё длительный путь, который нам, как единой общности, предстоит пройти.

Всё это я рассказывал для того, чтобы подвести нас к сегодняшнему этапу в жизни нашего общества. С религиозной точки зрения, важнейшим явлением для свободного выражения устремлений и чаяний нашего народа является наша национальная государственность. Принцип отделения религии от государства — принцип эфемерный и поверхностный, так как любое государство является выразителем жизненных ценностей, а сама сфера этих ценностей по своей природе глубоко и однозначно религиозна. Безотносительно того, что могут требовать или декларировать политики, армянское государство является по сути своей армянским — и именно поэтому оно не может не испытывать на себе формирующее влияние армянской христианской традиции. Это важнейшая веха в жизни нашего народа — впервые за тысячу лет армянский народ получил возможность самостоятельного и независимого развития, и, главное, свободного самовыражения — а это значит, что наш национальный диалог с Всевышним вступил в новую фазу.

Что изменилось на мировом религиозном ландшафте с появлением Армении? Прежде, когда никакой Армении не было, вся задача армянской религиозной традиции заключалась в том, чтобы сохраниться в условиях рабства и рассеяния. До сих пор в спюрке это единственная функция Армянской Церкви — ни на какую духовную роль в условиях чужого законодательного и жизненного пространства Армянская Церковь претендовать не в состоянии. Армянские храмы в России, в США, в Турции — это музеи армянской культуры, которые занимаются рецитацией армянских слов, чтобы напоминать людям о том, что они армяне.

Совершенно иначе обстоят дела в Армении. Церковь в Армении посещают не те, кому нужно «сохранить своё армянство» — такой задачи больше перед армянами не стоит, а те, кто, так или иначе, ищет духовного и религиозного осмысления своей идентичности. С точки зрения армянского самосознания это колоссальный рывок, ведь в новом состоянии становится возможным продвигать мир дальше, развивать мировую религиозную идеологию, участвовать в формировании мира, вместо того, чтобы только находиться в защитной позиции, и обороняться от чуждого влияния.

В современном мире, который стремится к тотальному хаосу индивидуализма, армянская национальная христианская традиция может сыграть важнейшую роль. Благодаря армянскому религиозному опыту, мир может узнать об индивидуальности народов, о ценности каждого народа, и о том, что для построения национального диалога с Творцом совершенно не обязательно быть частью какой-либо глобалистской системы власти, не нужно быть в идеологическом порабощении. Даже в нынешнем состоянии, когда Армения занимает всего лишь малую часть собственной территории, и когда её общество поражено большим количеством болезней, как морального, так и физического характера, всё равно, влияние Армении на ментальность и самосознание окружающих народов очень велико. Победа в Арцахе упрочила и укрепила это влияние, и в дальнейшем оно будет расти — апрель прошлого года это показал совершенно однозначно.

Каким будет наше влияние? Какой будет армянская религиозная традиция? С каких позиций будет Армения говорить с остальным миром — теперь, с появлением армянского государства, эти вопросы зависят не от церковных иерархов, а от каждого из нас, от каждого армянина, который имеет связь со своей Родиной. Если прежде религию продвигали лишь большие праведники, то сейчас важнейшую роль играют агностики, атеисты, люди, далекие от Церкви — именно от позиции этих людей, от их приверженности общеармянским ценностям зависит будущее армянской традиции и всего армянского народа.

Мы вступили в поистине замечательный период, во время, когда роль каждого человека в судьбе всего народа невозможно переоценить. Важно научиться ценить эту роль, осмыслить её, ценить разность друг друга, и направить все наши усилия на продвижение нашего диалога как со Всевышним, так и с остальным миром. Ведь, в конце концов, именно эта вечная беседа делает нас вечным  и исполненным жизни народом…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s