«Светская» музыка, как элемент религиозной модернизации

Однажды, находясь в протестантском летнем лагере в Армении, я внимательно слушал, как музыкальная группа одной такой христианской общины исполняла различные религиозные песнопения своей традиции. В современном протестантизме подобная музыка называется «песнями прославления» — хотя если в них что-то и прославляется, так это человеческая способность предельно упрощать любую, даже, казалось бы, самую высокую идею. Для тех, кто представляет себе, что такое современная протестантская музыка, эти пояснения излишни, но для других, тех, кто, по счастью, не сталкивался с данным жанром, скажу, что мелодии в ней сплошь ультра-современные, и преимущественно американские, да и тексты особенным разнообразием не отличаются. Во время концерта настал момент, когда «лидер прославления» предложил исполнить песни по заявкам слушателей, и я назвал несколько песен Арама Асатряна и Татула, содержание которых было вполне христианским по смыслу. Тогда «лидер прославления» отказал мне, сказав, что выбирать можно исключительно из «песен прославления», а Татул и Арам — это не «прославление». Машаллах, я, конечно, не обиделся — но вынес для себя важный урок: протестантизм в Армении не может иметь никакого отношения к модернизации религии в Армении, потому, что он сам по себе несет мессидж переформатирования армянского общества под стандарты «мирового протестантского движения». Если «мировые протестанты» поют «Хиллсонг», то и армянские неопротестанты тоже будут петь «Хиллсонг», хоть их прихожане и будут, конечно же, по кухням слушать рабиз, и находить отдушину отнюдь не в австралийском народном творчестве.

Причина, по которой я упоминаю эту историю, в том, что разговор о модернизации религии, то есть о сближении религии и реальности, в которой живет наше общество, невозможен без обсуждения сферы эстетики, а музыка является важнейшей её частью. Так как модернизация, о которой я говорю, полностью ортодоксальна — речь ни в коем случае не идёт о восприятии элементов протестантизма, или других чуждых армянской традиции верований — то и принципы, согласно которым эта сфера должна трансформироваться, являются исключительно ортодоксальными. Таким образом, вопрос, который я ставлю для осмысления роли музыки, и современного армянского религиозного к ней отношения следующий: где в армянской традиции мы находим динамику развития религиозной музыки, и включения в религиозную практику эстетических пластов, прежде в ней отсутствующих?

Мне на ум сразу приходит два значительных примера такого явления в армянской традиции. Первый из них — это инкорпорация шараканов в армянскую литургию. Известно, что изначальная армянская литургия состояла исключительно из «Псалмов». Во время богослужения произносились проповеди, читались тексты из Священного Писания, и пелись псалмы — преимущественно, на арамейском, а затем и на армянском языке. Однако, по мере развития армянского музыкального творчества, стали появляться и собственно армянские христианские религиозные песнопения — кстати, автором многих их них является лично Месроп Маштоц. Эти песнопения были незамедлительно включены в армянскую литургию, и используются как в церковной жизни, так и в христианском быту по сей день.

Второй пример — это конкретный случай из жизни католикоса Нерсеса Шнорали. Католикос Нерсес жил в XII веке, когда армянские шараканы уже давно стали религиозной классикой, а сам наш язык претерпел некоторые структурные изменения. Религиозность народа тоже изменилась, и с народом нужно было говорить по-новому. И вот, был случай, когда Св. Нерсес, услышав, что солдаты — охранники городских ворот Ромклы по ночам поют скабрезные песенки, написал для них песню духовного содержания, и предложил им петь её вместо прежней похабщины. Солдаты послушались католикоса, и с тех пор религиозная песня (но уже не шаракан!) «Յիշեսցուք ի գիշերի զանուն քո Տէր» прочно вошла в обиход армянской христианской практики. Сегодня эта песня, наряду с шараканами, поётся во время регулярных молитв в церкви.

Эти два примера, как и многие другие, показывают нам, что армянская религиозная музыкальная традиция не является чем-то «застывшим в камне», но имеет свойство динамично развиваться. Сегодня, когда вследствие периода государственного атеизма, в Армении практически изжита бытовая религиозная традиция, в том числе и музыкальная, а потребность в духовной музыке осталась, вопрос нового осмысления эстетической стороны нашей религиозности стоит очень остро.

Сразу хочу сказать, что инкорпорация нового в музыке не отменяет ничего из старого. Таким образом, когда в армянском обиходе появились шараканы, то псалмы никуда не делись, они продолжают использоваться, как и использовались прежде. Позднее, с появлением новых песнопений, шараканы точно также никуда не исчезли — но к ним добавился новый пласт религиозного творчества. Сегодня, на мой взгляд, настало время включить в религиозный обиход и современную армянскую музыку, в частности, песни в стиле рабиз. Конечно же, не всю такую музыку, а только лучшие элементы, и конечно, не в саму литургию — но в церковную практику, чтобы люди понимали, что исполнение христианских песен, даже в стиле рабиз — это действие именно религиозное, а не просто увеселительное.

Кроме того, что эти песни обладают широкой распространенностью, народ их по-настоящему слушает и понимает. На мой взгляд, было бы неправильно не использовать эту прекрасную возможность для того, чтобы, по примеру Нерсеса Шнорали, изменить смысловое содержание того, что поёт народная душа. Настало время дать людям возможность выражать свою духовность в естественных для себя формах — конечно же, и это очень важно, сохраняя все прежние формы, которые уже устоялись в армянской практике.

В различных поместных общинах Армянской Апостольской Церкви это прекрасно осознают — так, например, я не раз слышал в храме исполнение песни Ваана Текеяна «Եկեղեցին հայկական», а также других подобных песнопений, и даже отнюдь не армянских (!). И, тем не менее, эта сфера продолжает оставаться не до конца проработанной со стороны нашей религиозной общественности, нет всеобщего понимания прямой связи армянской духовной традиции с современной армянской эстетикой. Разрыв между религией и эстетикой лишь углубляет пропасть между церковным христианством, и реальной культурой народа, и, если не предпринять шаги навстречу народу, пропасть эта будет лишь увеличиваться.

Помимо рабиза, во многих традиционных армянских семьях давно стало устоявшейся практикой использовать песенники — ергараны, в которых собраны армянские народные и патриотические песни. Был такой ергаран и у моего деда — и мы, его внуки, часто собирались в кругу семьи, он доставал свой песенник, и прекрасным голосом пел нам о том, как «бедный мушец умер от плача, бродя по чужим странам», или же о «холодных водах проклятой Керчи». Действо это было, несомненно, глубоко религиозным, хотя содержание этих песен к религии прямого отношения не имеет. Подобная практика позволяет передавать важнейшие элементы культуры от одного поколения другому, и вот эта самая передача культуры является, с точки зрения армянской традиции, одной из важнейших религиозных заповедей. (О важности такой передачи традиции написано в библейской книге Второзакония). Армянское христианство невозможно без армянской культуры, а армянская культура невозможна без музыкальной традиции. Музыкальная традиция без духовности не может передать ни полноту армянской культуры, ни эстетическую сторону духовного смысла существования армянского народа. Насколько наше религиозное сознание готово к тому, чтобы осмыслить эту часть нашей традиции, и соотнести армянскую духовность с армянской современностью в сфере музыки?

Игнорирование этой сферы на религиозном уровне приводит к тому, что свободный эфир заполняется внешними элементами, которые наносят непоправимый ущерб самосознанию новых поколений армян. Сегодня, когда я пишу эти строки, в Киеве проходит финал музыкального конкурса «Евровидение», в котором Армения традиционно принимает активное участие. Армянские участники всегда, хоть и с переменным успехом, стремились проявить армянскую музыкальную традицию — или же, скажем так, её отголоски — в рамках даже такого, далекого от какой-либо духовности, светского мероприятия. Исключение же современной музыкальной культуры из нашей религиозной жизни неминуемо приведет к тому, что определять эстетику нашей жизни, в том числе и духовной, будут именно «Евровидение», или «Хиллсонг», или что-нибудь еще в этом роде, а мы не сможем иметь на мировую культуру никакого влияния.

Сегодня, в эпоху масс-медиа и ютюба, музыка является одним из наиболее эффективных способов влияния на мир, и если традиция и религия не будут использовать это влияние, то их роль обязательно исполнит кто-то другой.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s