Гора Нево, или два берега у Иордана

Иордания почти полностью реабилитирована, хотя иорданцы имеют к этому такое же отношение, как азербайджанцы к красотам Гандзасара. Реабилитировал Иорданию Израиль. Воистину, «два берега у Иордана, этот наш, и этот тоже наш», как писал Владимир-Зеев Жаботинский. Мы приехали на гору Нево, на место последнего пристанища Моше Рабейну, более известного в мире, как пророк Моисей. Отсюда прекрасно просматривается долина Сдома, ныне раскинувшаяся Соленым (а совсем не мертвым) морем. С горы в хорошую погоду видны аж самые Голаны, что в Дане. Здесь, у подножия Нево, стоял станом народ, готовый вновь обрести свою драгоценную утерянную Страну после векового египетского рабства. Сейчас, когда я пишу эти строки на самой вершине горы, погода резко изменилась, и теперь над Нево слышатся раскаты грома. Внезапно стало не видно вообще ничего — облака густой кисельной массой нависли над долиной, втянув в себя гору вместе с ее обитателями, и мягкой занавеской с карниза облаков был сброшен проливной дождь. Дождь этот оплакивает безвременную кончину пророка, а в это время взрывные проблески молний небесной артиллерией напоминают человечеству о грядущем Суде, отделяющем мир нынешний от мира будущего. Когда Моше стоял на горе Нево, вхождение в заветную Страну было всё ещё делом грядущим, и даже несбыточным. Вот и мне, араратскому страннику, эта гора самым невообразимым образом приоткрыла ворота неотвратимости вечного бытия — хотя я всего лишь сижу на горе, в далеко не самой приятной арабской стране, и пишу то, что отражается в моей душе. Гора Нево — это удел колена Рубена, а Рубен и Менаше — это колена памяти. Здесь всякий человек, обладающий памятью о Всевышнем, памятью о том, что мир — это творение, а значит в нем есть смысл, становится сопричастным вечности. И это страшно, как страшно рождаться, страшно умирать, страшно непознаваемое, и страшно будущее. Говорят, что страшно — это хорошо, страшно — это начало мудрости. Есть у революции начало, нет у революции конца…

А дальше иорданцы снова показали свой ближневосточный характер. На реке Иордан, у самой границы с Израилем, они организовали некую карикатуру, называемую «Баптизм сайт». В теории, это место, где окунулся в микву сам Иисус Христос — правда, это событие с тех пор почему-то называют «крещением». Так вот, в этом «баптизм сайте» принадлежащем археологическому департаменту Иордании, они устроили будку, и продают билеты на посещение разнообразных религиозных зданий в сопровождении гида. Возят туристов (чуть не написал «дуристов») на автобусе, и показывают — а вот церковь католическая, а вот православная, а вон Фылыстын, а вот речка. И всё бы ничего, но мне это совершенно не интересно. Я приехал сюда по другому поводу — мне нужно было увидеть армянский храм Сурб Карапет, который тоже находится на территории, захваченной «сайтом». В горах, где остались мои корни, тоже был храм Сурб Карапет. Тот Карапет, конечно, был всем Карапетам Карапет, вот турки его и взорвали — они всерьёз относятся ко всему, что строят армяне. А иорданцы — не так. Им плевать, Карапет это, Спарапет или Парапет, их интересуют только деньги. А денег за вход в армянскую церковь я арабам дать не могу в принципе. Мы не купили билетов в этот «баптизм сайт», а пускать меня в церковь без билета испуганный солдат на КПП отказался. — Ты когда-нибудь платил за вход в твою мечеть? — спросил я его. Он не платил. И я не заплатил. Я не платил турецким жандармам в Ани, и азербайджанскому охраннику в Ахтамаре, и турки поняли меня, и пропустили в те храмы. Турки враги армян от века, но чувство достоинства — как своего, так и чужого — им знакомо. А иорданцы… И потому, армянский храм Сурб Карапет я увидел лишь издали — он и сейчас грустно стоит, надеясь, что земля эта перейдет когда-нибудь к более достойному хозяину.

Завершая наш путь, мы спустились к долине Сдома, к Мертвому морю. Я смотрел вдаль. Над Шомроном ярко светило солнце, а где-то далеко просматривались горы Иуды, в которых спрятан мой любимый Хеврон, и в нем — Бенцион Тавгер, и синагога «Авраам авину», и пещера Праотцов — место, откуда по-настоящему начались мои странствования много лет назад.

На горе Нево стоит францисканский монастырь, а служит в нём отец Фергюс из Ирландии. «Барев, инчпес эс?» — обратился ко мне отец Фергюс. — «Та ми го ма, го рейв ма агат!» — ответил я ему. Момент, когда ирландец говорит по-армянски, а армянин — на гэльском, и всё это происходит на горе Нево — это момент вечности. Прощай, Урдунийя, лучшее в тебе — это не ты. Даже огромная радуга, встретившая нас на въезде в Амман — и та родом совсем из другой Страны…

20160413_171736

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s