Религиозная политика — новая форма политики в XXI веке

В этой заметке мне хотелось бы отметить некоторые явления, значение которых, на мой взгляд, очень велико для многих людей в современном мире. В конце заметки у меня будет небольшая секция о регионе Кавказа, так как эта часть Ближнего Востока, по понятным причинам, интересует меня больше всего.

Часто в беседах с моими западными коллегами по религиоведческому цеху мне приходится слышать о том, что роль религии в Европе с каждым днем значительно снижается, и что религия, как явление, вот-вот отомрет и уйдет в прошлое. Для меня очевидно, что «отмирание религии» — это расхожий европейский пропагандистский миф, который предназначен для того, чтобы сфокусировать ещё больше власти в руках огромной европейской бюрократии. В реальной жизни никакого «отмирания религии» не происходит, а наоборот, религиозная идентичность европейцев усиливается небывалыми темпами — но так как меняется наполнение этой религиозности, многие ошибочно принимают это за «уход» религии вообще.

Вполне возможно, что Европа и хотела бы «перешагнуть» религию, как отживший своё этап человеческого развития, но сделать это европейцам не позволяет ислам, который всё более и более актуален внутри самой Европы, и благодаря которому религиозное сознание актуализируется с новой остротой в мире в целом.

Европейская модель устройства обществ, в силу того, что в корне своём она основана на имперском единстве Римской империи, завязана на индивидуализме. Власть в Европе выстраивает свои отношения с индивидуумом — индивидуум платит налоги, индивидуум несет другие повинности, индивидуум получает все блага от государства. На Ближнем Востоке, где доминантную роль играет ислам и исламское законодательство, главную роль имеют религиозные группы. Согласно шариату, именно религиозные группы — а не индивидуумы — платят налоги, причем разные группы платят разные налоги, религиозные группы служат в армии, религиозные группы получают общественные блага. Везде на Ближнем Востоке современная политика устроена именно так — мы говорим о суннитах и алавитах в Сирии, о суннитах и коптах в Египте, о шиитах и суннитах в Ираке, о шиитах, суннитах и маронитах в Ливане — и так далее. В Европе подобного рода разделение не имеет политической составляющей — религиозная принадлежность в современной Европе подчеркивает, прежде всего, особенности культуры того или иного края, и не более того. Но на Ближнем Востоке религия — это онтологическая сущность того или иного народа, как общности вообще.

После крушения биполярного мира, когда рухнул мировой оплот социалистических режимов, железной рукой управлявший массой арабов Египта, Сирии, Ирака и Йемена, именно религиозный фактор вышел на первый план в политической самоидентификации народов этих стран. Другие страны, не бывшие под тотальным влиянием СССР, такие, как Иран, Саудовская Аравия, прочие арабские государства, были сконструированы вокруг религиозной идентичности и до того, как партия «Баас» потеряла своё влияние в регионе. Таким образом, благодаря существованию СССР, политическая конфигурация Ближнего Востока, возникшая после распада Османской Империи, была искусственно трансформирована из религиозной в социально-ориентированную, и заморожена в таком виде до тех пор, пока Советский Союз наконец не исчез, позволив своим бывшим «клиентам» вернуться в нормальное для себя русло бытия.

«Капиталистический» мир за время противоборства с Советским Союзом научился использовать религию, как элемент политического влияния в лагере противника, но капиталистические общества совершенно утеряли первоначальное предназначение религиозных систем — религия перестала формировать ценности этих обществ, а освободившееся место было заменено светской идеологией. Но сейчас, с массовым движением исламских поселенцев в Европу, европейцам приходится отвечать исламу — и каким бы ни был этот ответ, с точки зрения мусульманского сообщества он обязательно будет восприниматься, как религиозный. Тюркбашы Эрдоган недаром постоянно называет ЕС «христианским клубом» — и пусть фраза эта для европейцев звучит, как абсурд, для турков, и большинства остальных жителей Ближнего Востока, она имеет важный политический смысл, другой политики на Ближнем Востоке попросту не понимают.

Разумеется, на Ближнем Востоке существует интересное исключение из исламских правил — это Израиль, который был основан по европейским лекалам, светским национальным движением. Однако, по мере того, как Израиль укрепляет свою государственность, религиозный аспект приобретает в нём всё большую роль. При этом, это совершенно не означает, что израильтяне становятся в большей степени религиозными — хотя и такая динамика тоже присутствует. Прежде всего, это означает, что интернационалистский абсурд времен Моше Даяна в Хевроне более попросту невозможен, а после появления Хамас в израильской политике соглашения Осло являются морально безнадежно устаревшими. Израилю никуда не деться от Ближнего Востока, и политическая ткань этой страны ещё претерпит изменение в силу трансформации политического поля в регионе в целом. В двадцатом веке Меир Кахане казался радикалом и возмутителем спокойствия, но в двадцать первом веке Моше Фейглин, Нафтали Беннет, и даже такие милые девочки, как Аэлет Шакед и Ципи Хотовели — уже практически мейнстрим. Израиль врастает в Ближний Восток, и это означает, что, в долгосрочной перспективе, он будет стремиться интегрироваться в этот регион более масштабно, нежели это было до сих пор.

Грузия, Армения и Азербайджан, как бы им ни хотелось располагаться где-нибудь между Финляндией и Швецией, тоже являются неотъемлемыми частями ближневосточного региона. Тем не менее, парадигмы развития обществ этих стран совершенно различны.

Общество Грузии технически наиболее близко к Европе, и власти в этой стране, несмотря на огромную роль православия, в своей политической ориентации намного больше напоминают поведение Литвы или Польши, нежели Ирана. Однако, несмотря на то, что и Польша, и Иран отделены от Грузии дистанцией в одну-единственную страну, население Грузии по своей ментальности традиционно намного ближе к Ирану, чем к Польше. Это означает, что политические институты, которые сейчас управляются светскими проевропейскими властями, в одночасье, демократическим путем, могут перейти под управление доминантной общественной идеологической силы, выразителем которой является Грузинская православная церковь. В свою очередь, эта религиозная организация не сможет избежать влияния наиболее значительной православной организации в мире — Русской православной церкви, и, соответственно, России. Подобное развитие событий радикально изменит позиционирование Грузии в регионе, и вернет её в её естественное геополитическое состояние — Россия, как никто другой, умеет разыгрывать карту «православного единства». Лишь титанические усилия в проведении тотальных общественных реформ способны вырвать Грузию из этого, кажущегося естественным, сценария — но на данный момент таких титанических усилий со стороны правящей элиты Грузии не наблюдается. Дихотомия грузинского внутреннего устройства является самой очевидной слабостью этого государства — очевидно, что вопрос, который был поставлен в августе 2008 года, Грузии могут задать ещё раз в любой подходящий момент.

Армения — это классическая ближневосточная страна, которая политически выглядит смесью Иордании с Колумбией: этот феномен многие современные ученые называют «военной демократией». Несмотря на то, что армяне, фактически, являются этно-религиозным сообществом, собственно религиозность жителей Армении, в сравнении с ее соседями, высокой назвать нельзя. Из соседей Армении менее религиозен лишь Азербайджан — но религиозная картина Азербайджана динамично меняется, в отличие от Армении, где религиозный элемент в политике и в обществе достаточно стабилен. В силу глубоких конфликтов со своими тюркскими соседями, Армения стоит перед самыми серьёзными вызовами в регионе — её существование прямо зависит от её успеха в построении современного развитого государства, что в сложившейся обстановке представляется по меньшей мере сверхзадачей. Ситуация осложняется также тем, что, в эпоху религиозных альянсов, Армения, фактически, совершенно одна — у нее нет «единоверцев» среди других стран. Наиболее естественным развитием взаимоотношений Армении на двадцать первый век мне представляется формирование прочных связей с суннитскими государствами, и, в том числе, с Турцией. Это, на первый взгляд, невероятный сценарий — но он может стать не таким уж невероятным в случае развития ряда факторов, в том числе после усиления курдского элемента в регионе. Пока что Турция проводит политику планомерной маргинализации Армении, и развития союзничества с Азербайджаном — но реалии в регионе стремительно меняются, и вполне возможно, что вчерашние заклятые враги станут для Армении стабильными партнерами. Армения уже начала выстраивать прямые отношения с некоторыми арабскими суннитскими государствами региона — в частности, с Объединенными Арабскими Эмиратами и Катаром. Вместе с этим, намечается повышение интенсивности во взаимоотношениях с Израилем, и установление прямых контактов с Иракским Курдистаном. Структура армянских интересов в мире вполне может позволить Армении иметь позитивные взаимоотношения со всеми региональными центрами, но для этого Армении необходимо выжить, и построить качественное, интерактивное и динамично развивающееся государство — задача, которая требует, в первую очередь, серьёзных моральных основ, тотально подорванных в Армении длительным периодом внешнего управления.

Перспективы Азербайджана, как нового, только формирующегося государства, наиболее туманны. Технически, Азербайджан является частью шиитского мира, но политика Азербайджана уже давно «суннитская», что вызывает в стране серьёзные внутренние противоречия. Помимо этого, разные формы суннитского ислама находят среди населения Азербайджана всё больший отклик, особенно на фоне тотальной дискредитации личностей, наподобие Аллахшюкюра Пашазаде — номенклатурного лидера азербайджанских шиитов. Тюркские националисты видят в суннизме возможность сближения с Турцией — главным «миллятом» из двух тюркских «довлятов» региона, а салафитские активисты используют эту возможность для продвижения идей Халифата, и развития своей агитации среди активной азербайджанской молодежи. Немаловажную роль во внутренней политике Азербайджана играет желание его руководства дистанцироваться от влияния Ирана — но, с другой стороны, невозможно игнорировать факт наличия внутри Ирана многомиллионной азербайджанской диаспоры. Таким образом, Иран обладает значительными неиспользованными механизмами для влияния в Азербайджане, и, по мере развития успеха иранской политики в Сирии, Ираке и Йемене, следует ожидать активизации Ирана и на азербайджанском направлении. Конфликт с Арменией является для Азербайджана важнейшей политической возможностью в торгах «за идентичность», прежде всего, с Россией. Разумеется, мир с Арменией сулит Азербайджану укрепление государственности и перспективы развития страны, но он же угрожает власти политической элиты этого государства. У Азербайджана очень трудный выбор — «светскость» вызывает серьёзные вопросы в Иране, шиизм вызывает проблемы в Турции, пантюркизм — проблема для России. Всё это, помноженное на коррумпированный диктаторский режим, объясняет, почему для Азербайджана так жизненно важно иметь конфликт с Арменией — ведь наличие этого конфликта позволяет оттягивать ответ на самый главный вопрос, вопрос о том, в состоится ли, в конце концов, Азербайджан в качестве долгосрочного государства, или же он будет при первой возможности разобран на составные части за нецелесообразностью данной формы существования?

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s