«А ещё, они убивали поэтов…»

Признаюсь честно, до этого доклада о Рагыпе Зараколу я ничего не знал. Как обычно, я жил своей малоинтересной жизнью, занимался будничными делами, а в этот день, ко всему прочему, ещё и сильно болел, и чувствовал себя совершенно отвратительно. Несколько дней тому назад мне позвонили из диаспорской организации армян Грузии, сообщили, что на конференции о Геноциде армян нужно переводить какого-то турка, который признаёт факт Геноцида, и попросили помочь с переводом. Я согласился. Мне даже прислали англоязычный текст доклада этого турка, но из-за длительной сильной простуды у меня всё расплывалось перед глазами, и никакого желания читать тексты не было. Но вот, настал день конференции. Ради приличия, доклад следовало хотя бы просмотреть, но зная, что всё равно придется переводить на слух, я решил не переутомлять свою, и без того слабую, нервную систему. С утра позвонил координатор конференции: «Геворг, у турка что-то случилось с сердцем, он не приехал. Ты должен прочитать его доклад вместо него. Выручай!». — «Problem yok», ответил я по-турецки армянскому руководителю, и задумался. До начала конференции было ещё несколько часов. Градусник показывал 38.5. Сигареты заканчивались. Нужно было переводить доклад.

Наскоро я заварил себе крепкий чай, закурил, включил компьютер, и начал читать. Я прочитал название доклада, и только вчитался в первые строки, как что-то произошло, и моя простуда куда-то бесследно исчезла. Вдруг стало по-вечернему тепло, я почувствовал запах моря, мне казалось, будто напоённый солнцем город вокруг меня пышет теплом, и возвращает его соленому морскому воздуху. Моему взору предстали объятые вечерней дымкой берега Босфора, и вот, я уже наблюдал за тем, как профессор Иоганн Лепсиус, в плаще, стуча каблуками по ухабистой мостовой и укрываясь зонтом от капель усиливающегося дождя, спешит на приём к Энверу-паше, чтобы просить его остановить неотвратимое. В небе тяжелели грозовые тучи… «А ещё, они убивали поэтов…» — так назвал свой сумасшедший доклад Рагып Зараколу. Он писал о том, как первого турецкого переводчика «Илиады» и «Одиссеи», А. Кадыра, в 38-ом году посадили в тюрьму на пять лет, за то, что у него обнаружили стихи турецкого поэта-коммуниста Назыма Хикмета. Самого Хикмета отправили в тюрьму на тринадцать лет совсем немногим раньше. В 80-ом году А. Кадыра арестовали вновь. Лишь спустя два года после внезапного ареста, после бессердечного содержания в нечеловеческих условиях, ему предъявили обвинение — в том, что он переводил на турецкий язык поэзию Бертольда Брехта. «А ещё…» — а ещё, 24 апреля 1915 года «они» же убили талантливого поэта и депутата Григора Зохраба. И великого в свои 31 год Даниэла Варужана, и Левона Ларенца, а ещё — Ерванда Сирмакешанляна, Рубена Зартаряна, а ещё — Сиаманто, а ещё…

Погруженный в чтение, я глубоко ощущал трагичность каждой истории. Все они настолько тесно сплетены с моей собственной историей, что мне казалось, что это я жил в Константинополе все эти годы, что я лично был очевидцем всего, что я остался там, и видел, и чувствовал, и ощущал ранним утром запах моря в квартале Гюмушсую, и смотрел, как в никуда забирают Григора Зохраба, и был бессилен что-либо сделать, и видел, как потом забирали Назыма Хикмета, а ещё, как практически вчера, средь бела дня, убивали Гранта Динка…

Рагып Зараколу приводил цитату из Сиаманто, которая сама собой облеклась в русский язык и запомнилась:

«Этим вечером, перед закатом,
Вы вернетесь в дома…
Будь они глинобитны, будь мраморны, —
Вы прикройте,
Спокойно прикройте проклятые окна!
Вы захлопните их пред лицом этой мерзкой столицы,
Вы заприте их пред человечеством,
Перед образом вашего Бога —
Заприте!
И погаснет свеча на столе
Лишь одним, лишь одним вашим вздохом…»

Эти строки были написаны за несколько лет до злополучного апреля пятнадцатого года.

Кроме этого отрывка, получившегося независимо от меня, ничего более переводить заранее я не мог. «Пойду и прочитаю», решил я, «или расскажу»… И снова закурил.

На конференции собралось множество слушателей. Доклад известного турецкого публициста не был единственным, докладчики читали в порядке очереди, практически наперебой. Преимущественно грузинская публика, среди представителей которой было немало всяческих академиков, бурно обсуждала первые доклады, и казалось, все забыли о дате, в память которой собрались. Естественно, разразился извечный спор о том, кто лучше, грузины, или армяне. Под разными личинами этот спор проникает всюду, где сталкиваются представители двух упрямых народов. Кто-то из особо патриотичных посетителей вдруг громко вскрикнул — «о каком Геноциде может идти речь, когда Россия оккупирует нашу Абхазию?!» Как раз тогда в зале объявили, что господин Зараколу по болезни отсутствует, и его доклад зачитает… И мне пришлось, покачиваясь от температуры, продираться к микрофону.

«Дамы и господа, многоуважаемые гости…», начал я. Услышав русскую речь, да ещё озвученную простуженным сиплым голосом, зал замер от неожиданности. «…прежде, чем я прочитаю доклад господина Зараколу, на правах участника конференции, мне хотелось бы прокомментировать некоторые из высказанных здесь мыслей. Сказать мне хочется именно следующее: сколько я помню себя, столько я помню споры между армянами и грузинами. Более того, оказалось, что так было и во времена молодости моих родителей, а до них — и во времена моих дедушек и бабушек. Когда я немного ознакомился с историей двух народов, то высяснилось, что мы, армяне и грузины, спорим уже четыре тысячи лет. Империи воздвигались, рушились, нации исчезали с лица земли, появлялись, а мы спорили: Джавахетия армянская или грузинская, вино лучше, или коньяк, Эчмиадзин красивее, или Светицховели. Так вот, дай Бог, чтобы мы спорили ещё четыре тысячи лет. А сейчас подошло время доклада господина Зараколу…» На мгновенье в воздухе повисла вопросительная пауза, и я почуствовал на себе недоумевающие взгляды. — «Но ведь это значит, что мы будем!» — догадалась семидесятилетняя госпожа Мариам Лорткипанидзе, историк, академик, и, как она потом призналась, завистник «армянской исторической памяти», и всплеснула руками. Зал подобной догадливости бурно зааплодировал, и мне пришлось прервать аплодисменты, чтобы начать читать доклад.

Глубокая эмоциональность доклада Рагыпа Зараколу, я уверен, была воспринята публикой с большим интересом. Правда, услышать обсуждение доклада мне не довелось — сразу после длительного чтения я рефлекторно потянулся за сигаретой, и вперевалочку поспешил к выходу. В моей голове западноармянские константинопольские строки из баллад Ваана Текеяна смешивались с английскими пацифистскими куплетами песен Джона Леннона, мне хотелось поскорее умчаться домой, чтобы мочь лечь, уснуть, и увидеть всё это во сне — Иоганна Лепсиуса, беседующего с Энвером-пашой, Кадыра, читающего в тюрьме Назыма Хикмета, Григора Зохраба, выступающего с трибуны османского парламента, Гранта Динка, готовящего к печати свежий номер своей газеты, и Рагыпа Зараколу, наблюдающего за всем этим издали, и рисующего картины, вызывающие дежавю…

«А ещё..»

А ещё, несколько дней назад они арестовали Рагыпа Зараколу, и присудили ему пять месяцев тюремного заключения. По недавно измененной триста первой статье турецкого Уголовного Кодекса, «за оскорбление турецкой нации». Дело в том, что издательство, которое содержит Рагып в Стамбуле, выпустило книгу о Геноциде армян.

А мне стыдно, что столько лет я ничего не знал об этом особенном человеке.

(2008)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s