Под дубравой Мамре

Мы с женой — люди очень непохожие, по крайней мере, на первый взгляд, а также на второй и на третий. Она — родное дитя беловежских лесов и болот, я — порождение армянского рассеяния, и мог бы родиться где угодно. Она любит порядок и предсказуемость, такое причудливое наследие Рейха на восточно-польской земле, а для меня нет в мире ничего более противного сущности человеческой, чем орднунг, ибо мир наш есть порождение хаоса, вечно стремящееся к своему прародителю. Моя жена любит супы и запеканки, мне же легко угодить картошкой с селедкой да под сто грамм, она слушает песни Митяева на стихи Бродского, а я в это время втыкаю в уши наушники, из которых раненым львом ревёт Шевчук. Ей нравится бывать в странах европейского Запада, где всё просто, уютно и понятно, мне же куда милей азиатский Восток, ведь даже повсеместное лукавство здесь выглядит честным, и исходит из самой глубины всеобщих карих глаз. Сейчас, уютно примостившись в кресле, я увлеченно пишу этот рассказ, а она подошла ко мне, чтобы спросить, когда же я наконец начну жарить рыбу к ужину…

И вот, мы оказались в Израиле. Страна эта для меня состоит прежде всего из Хеврона, Шхема, Голанских высот, и, конечно же, из столицы, Иерусалима. Разве не само собой разумеется, что моей жене, помимо Иерусалима, который нареканий не вызвал, всенепременно было необходимо попасть в Кармиэль, Тель-авив, а уж если вдруг звезды сойдутся в миньян и образуют синагогу, то ещё и в Эйлат? Но, барух хаШем, мы на Востоке, а на Востоке, как известно, торг уместен всегда. Скрепя сердце, мне пришлось пожертвовать Голанскими высотами в обмен на то, что и Кармиэль мы посетим в следующий раз. Эйлат даже не обсуждался — звёзды к детям Израиля не относятся, и в синагогу они превратиться не могут, буде благословен Всевышний, создавший звезды отдельно, а синагоги отдельно. В Шхем везти свою жену я не стал бы даже под дулом пистолета, всё-таки это моя жена, и её безопасность для меня превыше многих ценностей. Однако, собравшись с силами и набравшись боевого духа, я решил во что бы то ни стало отстоять Хеврон, и пусть мне взамен придется несколько долгих часов влачить жалкое существование туриста в Тель-авиве, я это переживу. Таким образом, Хеврон остался в наших планах незыблем, как могучая скала, как маарат а-Махпела, откуда Праотцы, к слову будет сказано, передают пламенный привет сединам мудрецов Земли Севера.

Первое, о чем я помыслил, как только нога моя ступила на хевронщину, это то, что так мог бы выглядеть город Шуши. В отличие от древнейшей еврейской столицы, Шуши — абсолютно безопасное место, и ходить там можно везде, где кому вздумается. В Хевроне невооруженные люди могут чувствовать себя спокойно только на строго ограниченной территории — а это одна еврейская улица, по всей длине которой стоят армейские посты. Город этот разделен «зеленой линией» на две неравные части. Лишь три процента города принадлежит еврейским поселенцам, ставни домов которых наглухо заколочены — жить в своих домах этим людям запрещено; ну а почти всё остальное принадлежит арабам. В начале двадцатого века в Хевроне было два масштабных еврейских погрома, когда десятки евреев были убиты, а дома их, синагоги, больницы — сожжены дотла. В 1967 году, после поражения в Шестидневной войне, арабские лидеры, опасаясь мести за эти погромы, умоляли израильтян дать им 72 часа на сборы, чтобы покинуть Израиль, как сейчас принято говорить, безо всяких предусловий — однако израильское руководство, на волне левых умонастроений, задекларировало арабам братство, дружбу, вечную преданность общему делу построения социализма, и упросило-таки арабов остаться жить на этой истерзанной земле…

…Могила Руфи находится на возвышенности, и для того, чтобы пройти к ней от маарат а-Махпела, нам нужно было пробираться сквозь арабские кварталы. Ступенчатая лестница ведёт в гору, дальше — каменистая дорога, по обеим сторонам которой арабские подростки выпрашивают деньги или демонстрируют иностранным паломникам свои гениталии. Неподалеку слышатся короткие очереди из АКМ — это, видите ли, в арабской семье свадьба, они и отмечают, резвятся. Русские бабы — наверное, самые удивительные создания на нашей планете. Они частенько оказываются на израильских территориях замужем за арабами, нередко в качестве второй или третьей жены. Многие приживаются, врастают в арабские семейства, а потом уже светловолосые и голубоглазые арабчата гортанно проклинают еврейское государство, время от времени не забывая вставлять жалобным голосом на иврите «штейм шкелим, бевакаша, штейм шкелим»…

И тут произошло невероятное. Во всех отношениях цивилизованный и по большей части тихий человек, жена моя вдруг превратилась в фурию с горящими глазами, готовую испепелить всё, что встретится ей на пути. — «Нет, ты только представь себе, что кто-то перекрыл бы улицу Советскую до Пушкинской, и запретил бы мне выходить за эти пределы! Кто это такое позволил?! Если среди них столько террористов, почему этих арабов до сих пор отсюда не ликвидировали?!» Вопрос был поставлен чётко, но дать вразумительный ответ мне так и не удалось. Напрасны были мои рассказы о том, что арабы считают этот город своим, а евреев — оккупантами и захватчиками, напрасно я вспомнил, что было время, когда и нынешняя улица Советская была-таки перекрыта аккурат до Пушкинской, и что в том гетто вышагивали часы до смерти точно такие же евреи, как и те, что неспешно прогуливаются по Кирьят-арбе, напрасны были мои вялые попытки рассказать о путях урегулирования арабо-израильского конфликта — казалось, это только злило её ещё больше. — «Гетто, говоришь? А ты помнишь, что наши деды сделали с теми фашистами? Вспомни! «ЗДЕСЬ БЫЛ ДОНСКОЙ КАЗАК, ПОЗДНЯКОВ БОРИС ПЕТРОВИЧ» — это мой, мой собственный дедушка написал прямо на столе в кабинете Гитлера. Вот им за гетто! А эти что, так и будут здесь мудями трясти, пока люди к святыням ходят? Почему, я спрашиваю, почему их до сих пор не ликвидировали?!»

Прошло немного времени, мои мысли никак не собирались в кулак, и я прикуривал одну сигарету от другой, медленным шагом возвращаясь обратно, в Кирьят-арбу. Впуская нас в поселение через КПП, охранник, репатриант из бухарских, поинтересовался, надолго ли я в Израиле. — Ненадолго, — ответил я, — всего на несколько дней, в гости!

— Ты что говоришь! Разве может еврей быть в Израиле гостем, друг? Это ты там гость, а здесь — твой дом, приходи и живи!

Я усмехнулся, махнул охраннику на прощанье, и мы вошли в Кирьят-арбу. Ещё несколько минут назад раскаленная от ярости, жена моя вдруг стала щебетать и улыбаться, как ни в чём не бывало, а потом мимоходом, не меняя интонации, заметила — «Когда мы выходили из города, там был большой торговый центр. Может, зайдём?»…

 

2012

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s